Моя жизнь была во многом необычной, но, с другой стороны, многое из пережитого мной оказалось обычным почти для любого алкоголика. Мы, приходящие на собрание «Анонимных Алкоголиков», могли воспитываться в разных семьях, и наша жизнь могла складываться по-разному, но то, что ограничивало нашу свободу, было общим для всех нас. Зависимость – единая болезнь с множеством личин.

Можно сказать, я был прирожденным алкоголиком. Мой отец был алкоголиком и зависимым от лекарств  человеком. Меня назвали в честь деда, который упился до смерти еще до моего рождения, а его эстафету подхватила оставшаяся без мужа бабушка.

Когда я рос, вся жизнь нашей семьи была пропитана алкоголем: от бутылки вина за каждым обедом до вылазок на природу, обычно завершавшихся тем, что взрослые напивались и вели себя отвратительно – всякий праздник или любое горе никогда не обходились без выпивки.

Drunk parent and scared child

Мой отец, выпивая, не шатался по улицам, он был «ответственным» пьяницей… Выпив, он скорее мог отключиться на своем любимом кресле в гостиной, чем пойти гулять. Он никогда не прогуливал работы из-за своих выпивок, и поэтому считал, что нет ничего страшного в том, что его дети часто просыпались среди ночи от звуков телевизора в гостиной, сопровождаемых его громким храпом. Он просто натягивал на себя одеяло, выключал телевизор и шел спать дальше. Он «уставал на работе».

Естественно, когда он не был «в отключке», он приходил в неистовство, а мог и разъяриться до бешенства. Я жил в постоянном страхе перед человеком, чьи нервы были обнажены от нескончаемой физической боли из-за множества полученных на работе травм. Его состояние осложнялось лекарствами, которые ему в 1970 году выписал врач, и которые время от времени вызывали у него психотические проявления.

Все это и было моей «нормальной» жизнью.

Я боялся заводить друзей, а мои родители смогли записать меня в школу получше не в нашем районе, и это прекрасно оправдывало мое стремление к уединению. Став старшеклассником, я ни с кем не был как следует знаком и чувствовал себя очень неловко во всяком обществе.

Однажды вечером я выполз из дому и отправился на вечеринку, которую затеяли мои одноклассники. Я выглядел старше своих лет, и, зайдя в местную винную лавку, я без труда смог купить пива, и захватил его с собой в качестве своего «взноса». Дома я постоянно видел алкоголь на всех семейных сборах, но пить мне никогда не разрешали. В этот раз запретить мне выпить было некому.

Я открыл бутылку и сделал большой глоток. И все изменилось, как по волшебству. Моя неловкость в компании, мое одиночество – все исчезло. Мрачный туман, в котором я всегда находился, рассеялся, и я почувствовал себя ошеломленным. Это было прекрасно! Все, чего я тогда хотел – это еще больше «ошеломления», ведь это было неизмеримо лучше, чем все мои страхи оказаться  несостоятельным или не быть принятым другими людьми.

Люди тоже реагировали на «нового меня» на удивление по-новому. Кто-то замечал: «А ты, вообще-то, неплохой парень… нам бы почаще собираться». Я был душой застолий, веселым пьяницей, но именно это было моей проблемой. Когда я трезвел, я снова становился неуклюжим и несчастным. Эмоционально во мне было два разных человека, но один из них был лжецом. Это делало мои страхи еще более ужасными.

Teenagers drinking and smoking

Пришло время учебы в колледже – я теперь устраивал вечеринки со спиртным по каждому поводу. Выпивая в компаниях, я держал в голове пример моего отца – никогда не прогуливать из-за похмелья. В нашем семействе денег было мало, и, чтобы  получать стипендию, мне нужно было учиться только на «хорошо» и «отлично». Мне это вполне удавалось, и меня даже отправили учиться за границу, в Лондон.

Был 1989 год, и я учился, чтобы работать в сфере обороны США от «империи зла», Советского Союза. В это время рушится Берлинская Стена, разваливается Варшавский Пакт. Моя учеба становится бессмысленной, и это было просто отлично, потому что английский эль оказался намного лучше американского лагера. Мне не надо было учиться, и я не учился. Я пил.

Провалы памяти стали обычными для моих вечеров. Утром я мог обнаружить себя проснувшимся в странном месте. К тому же оказалось, что нормально заснуть мне почти невозможно без стаканчика виски, который только и был способен отогнать назойливые пугающие мысли.

Когда я вернулся в Штаты, все стало только хуже. Я мог забыть, где припарковал машину. Я мог соврать, а потом забыть, что я говорил. Я вступил в команду колледжа по регби во многом потому, что там устраивали хорошие попойки. Несколько наших матчей отменяли, потому что не набиралось достаточного количества трезвых игроков, и, я думаю, это было даже лучше, чем если бы мы вышли из непрерывной полосы нашего невезения.

Учеба в колледже завершилась торжественным выпуском, который я едва не проспал, потому что ночь провел за пьянкой и забыл завести будильник. В 1991 году диплом значил немного – экономика была на спаде, работы было мало. И я нелегально эмигрировал в Японию, где, как я слышал, хорошо пили… и где для говорящих по-английски всегда была работа.

Вероятно, какие-то черты моей якобы трезвой личности пришлись не по нраву моему японскому  работодателю, и меня уволили. Впрочем, жалеть было не о чем. Япония – слишком дорогое место для выпивок. Настолько дорогое, что мне пришлось почти перестать есть, чтобы хватало денег на пиво и немного суши. Из-за этого я потерял почти четверть своего веса.

Меня пожирало одиночество, но не менее уничтожающим был полный провал с работой и стыд возвращаться домой с пустыми руками. Я нашел небольшой приработок, и ежедневно продолжал выпивать. Мой отец, который к тому времени, как я поступил в колледж, уже бросил пить, знал о моей беде.

People, substance abuse and domestic violence. Portrait of young alcoholist drunk male drinking whisky at home

После серьезной пьянки с кем-то из моих бывших однокашников, я попытался сесть за руль, чтобы вернуться домой. Меня арестовали и заперли в камеру с другими пьяницами. Впервые на меня надели наручники, и я почувствовал, что мой мир разваливается на части.

Я не мог больше выносить одиночество и страх. Я чувствовал, как будто я схожу с ума от душевной боли. На следующее утро я пришел домой и объявил моим родителям, что провел ночь в камере, но что меня надо было бы закрыть в какую-нибудь больницу.

Мой отец осторожно предложил, чтобы я пошел в Анонимные Алкоголики (АА), с которыми он познакомился, находясь на лечении. Я ответил ему, что алкоголь для меня не проблема, а единственное, что помогает. Отец сказал, что все же мне надо попробовать АА, прежде чем ложиться в больницу.

И вот он привел меня на собрание АА. Мне тогда было 22 года, но я выглядел и ощущал себя много старше. Сидя на раскладном металлическом стуле, я весь дрожал с похмелья, и стул подо мной тоже сотрясался. Это было жалко и смешно!

После собрания люди собрались вокруг и стали спрашивать меня: «Как ты думаешь, есть у тебя трудности с алкоголем?» Я отвечал: «Нет, но я не могу избавиться от напастей». Один из старожилов группы рассмеялся: «Не волнуйся, мы тебе поможем и с этим справиться. Только не пей между собраниями». Мне вручили список групп, и сказали, чтобы я ходил на них каждый день. И я стал ходить на собрания – в основном потому, что страдал от одиночества, а от него группы избавляли лучше, чем спиртное.

Я вслушивался в истории других людей, и, когда они рассказывали, «как все было», я слышал ту же боль и одиночество, которые заставляли страдать и меня. Я начал открываться. Надо мной не смеялись – со мной соглашались. Я вдруг ощутил, что больше не одинок… Я был среди людей, которые понимали меня. У меня исчез страх оказаться в неловком положении, потому что они признавались, что испытывали то же, что и я. Когда я говорил о своем смущении, они с искренним сочувствием кивали головами.

Но они, несмотря на всю испытываемую ими боль, учились справляться со своими негативными чувствами. Они были по-настоящему живыми, а я – определенно нет. Они учились и росли личностно, я же прятался от настоящего роста. В эмоциональном отношении я был ребенком, и мне хотелось вырасти и стать таким, как эти люди: несовершенным, но счастливым в своем несовершенстве и открытым для изменений к лучшему.

Group of young people during addiction treatment

Они объяснили мне, что если я хочу иметь то, что есть у них, мне надо «работать по Шагам». Это было понятно для меня – но только поначалу. Потом, когда я стал знакомиться со всем этим ближе, возникла одна-единственная проблема – Бог.

Меня воспитывали без представлений о Боге, я даже вырос с отвращением к  христианам, в основном потому, что те из них, кого я знал, были и в самом деле довольно неприятными людьми. Теперь же от меня ждали веры в Бога, которого я прежде презрительно отвергал. В былые времена я пытался стать буддистом, но обнаружил, что это потребует от меня отвергнуть свой  пьяный образ жизни, а значит – отказаться от привычки к компаниям. Одно время я задумывался, смог бы я стать мормоном, продолжая пить – только потому, что у них были самые симпатичные девушки, которых я знал.

Мои эксперименты с религией терпели провал. Весь мой бог сводился к бутылке. Теперь же я отходил от моих старых божков, мне надо было найти настоящего Бога. Но оказалось, что это труднее, чем мне казалось. Я не мог вдруг поверить в любящего Бога, который заботится обо мне, пока я видел столько страданий в мире. Этот Бог должен был объяснить, почему я родился в алкогольной семье, и почему Он позволил страдать мне, не говоря уже обо всем ужасе мира.

Тем не менее, я постепенно из противника Бога становился агностиком, в основном благодаря доброму отношению ко мне членов АА и их сострадающему, хотя и анонимному Богу.  Я все больше начинал «экспериментировать» с верой, и когда увидел, что это не смертельно, постепенно пришел к такой мысли: если представить, чего бы я хотел от мира, то мне лучше верить в Бога, чем не верить. Если даже верить – это сумасшествие, то это сумасшествие, которое поддерживает меня в трезвости и дает ощущение близости к людям, которых прежде я ненавидел и страшился.

Я начал работать по Шагам, не понимая, что это подготавливало внутри меня место, чтобы Бог вошел в мое сердце через Святое Православие. Глядя в прошлое, я никогда бы не смог принять Церковь без той подготовки, которую я прошел, работая по Шагам.

Но вот, первоначальная радость от товарищеских отношений в АА стала сменяться моими привычными страхами боли. Мне не хотелось заглядывать в свою совесть, потому что она никогда не очищалась. Я начинал работать то с одним наставником, то с другим, пока не встретил молодого, психически нездорового заключенного с парой лет трезвости. Он проявлял свою доброту и сострадание в такой непосредственной форме, что это заставляло меня бояться меньше. Он мог пошутить надо мной, а потом еще больше высмеять самого себя.

CREATOR: gd-jpeg v1.0 (using IJG JPEG v62), quality = 95

Я наконец набрался храбрости и прочитал ему мой Пятый Шаг. Заканчивая читать, я мучился тревогой и стыдом. Рассказав все о себе, я дрожал в ожидании того, что он скажет. Когда же я услышал: «И это все? Такой скукотищи мне еще никто не рассказывал», я чуть не зарыдал от радости. Да, я пил по глупым поводам, но по своим глупым поводам, и именно от этого они были такими болезненными.  Он дал мне «отпущение грехов посредственности». Мои грехи оказались вовсе не чем-то особенным, и уж конечно – не «запредельными» для Бога.

Благодаря работе по Шагам, я пришел к тому, чтобы без оговорок поверить в Бога, а это пробудило во мне интерес к Христу. К 1993 году я уже был готов принять, что Иисус Христос был реальной личностью, но меня преследовал такой вопрос: везде, куда я приходил, чтобы найти Христа, я обнаруживал церкви и людей, которые поступали противоположно тому, что я узнал в АА о Боге.

Я пытался приспособиться, но люди в этих церквах не стремились измениться. Казалось, большинство из них хотели просто «избежать наказания» за свои грехи, и ничего больше. Я же испытывал голод по чему-то более глубокому. Мне был нужен Бог Перемен, о котором говорили в АА. Оказывается, я нуждался в том, чтобы переменить место жительства.

И эта перемена наступила, когда, из-за того, что мои счета увеличивались, а найти более оплачиваемую работу было нелегко, я записался в военные моряки и уехал из дома. Я был должен сделать этот шаг, и мои друзья в АА поддержали меня. Они сказали, что понимают, что я не «убегаю от проблем» а принимаю такое решение по необходимости. И еще они уверили меня, что Бог будет со мной на этом новом пути.

После напряженной учебы, меня отправили на остров Крит. И там я увидел что-то совершенно необычное.

Там везде были церкви – и высоко в горах, и в каждой долине. Вдоль дорог стояли часовни и памятники. Я начал спрашивать себя, почему люди здесь так привержены своей вере? Позже я узнал, сколько им пришлось вынести из-за этого, и это все сильнее озадачивало меня. Мне захотелось узнать об этом побольше.

У нас в Америке мы меняем религиозные взгляды, как перчатки. У меня есть родственники, переметнувшиеся из одной богословской системы в совершенно другую, без каких бы то ни было серьезных объяснений, кроме как «Ну, нам нравится эта новая церковь». Приверженность своей вере перед лицом гонений и преследований произвела на меня большое впечатление, усилила мой интерес к Православной Церкви.

Этот интерес слегка остужался тем, что православные не проявляли особого интереса к тому, чтобы обратить меня в свою веру, а я не мог говорить на их языке.

Вернувшись в Америку, я уволился из ВМС и решил приступить к изучению истории церкви в протестантской семинарии, в надежде, что смогу больше узнать о корнях христианства. Я был уверен, что смогу прояснить для себя, как Православная Церковь вписывается в религиозную картину мира, о которой я начал что-то узнавать. Мой первый курс лекций был по библейскому греческому языку, и читал его православный священник.

CREATOR: gd-jpeg v1.0 (using IJG JPEG v62), quality = 95

Я засыпал его вопросами, и он в ответ вручил мне стопку книг. Я начал читать, и был поражен. Учение Православной Церкви, казалось, во всей полноте и цельности представляло то, о чем я узнал в АА! Неожиданно для себя, я нашел Церковь, которая воплощала в себе идею трансформации! Осознав, что именно Православная Церковь дала начало Программе 12 Шагов, я захотел стать членом этой церкви, чтобы во всей полноте вкусить то, что обещали Анонимные Алкоголики.

Я никогда бы не подумал, что стану священником. В то время я работал в финансовом колледже, и думал, что, скорее всего, буду и дальше заниматься чем-то в этом направлении, или же вернусь к писательству. Женившись, я разве что разговаривал с женой о том, чтобы принять в Церкви более основательное служение, возможно в качестве миссионера. И мне было трудно вообразить себе, что я стану священником.

Но другие люди смотрели на это иначе. Вскоре после того меня рукоположили в иподьяконы, а епископ после Литургии подозвал меня к себе и спросил, не готов ли я пойти учиться в семинарию. Я ответил ему, что не думал, что достоин этого, и попросил время подумать.

В меня АА научили не доверять собственным суждениям, и я начал спрашивать об этом окружающих меня людей. Они, как и епископ, знали, что я выздоравливаю от алкоголизма. Не станет ли это препятствием?

Все говорили, что мне надо идти в семинарию, и я, проявив послушание, поступил туда.

Вы можете спросить, а разве алкоголик может быть священником? Ответ прост: да, если он не пьет.

Алкоголь не является проблемой алкоголика, это лишь симптом. Симптом оторванности от Бога. АА научили меня тому, что алкоголик интуитивно ищет Бога, но часто теряет ориентиры, и скорее приходит к поклонению своей зависимости, чем своему Создателю. Пока я продолжаю жить честной и насыщенной действиями духовной жизнью, я каждый новый день получаю отсрочку смертного приговора, вынесенного мне моей болезнью – алкоголизмом.

Если бы алкоголизм, я бы не делал ни единой попытки к духовному росту. Моя зависимость заставила меня искать Бога и придти к покаянию. Теперь, заглядывая в прошлое, я могу признать, что всякая радость, которую я сегодня испытываю, прямо связана с моей зависимостью и выздоровлением от нее. Все, что мне дается – это дар от этой хитрой и коварной болезни, которой Господь попустил мне страдать, чтобы я мог придти к нему, и получить намного больше, чем я был способен когда-либо себе представить!

Главная проблема зависимости – это ошеломляющий страх и внутренние страдания зависимого человека. Кто больше способен помочь исцелению зависимого: тот, кто способен соотнести его страдания с собственными, или же тот, кто никогда не знал страданий?

Как выздоравливающий алкоголик, я могу во всей полноте прочувствовать страдания людей, приходящих ко мне, потому что я тоже страдал. И я должен вести образ жизни с определенными ограничениями не потому, что я хочу «соответствовать некоей моде», но потому, что от этого зависит сама моя жизнь. Духовная жизнь – это единственная жизнь, которой я могу жить, потому что отказаться от духовности для меня, как для алкоголика, означает, что без Бога я вскоре буду мертв.

В моей болезни я умер. И та жизнь, которой я живу сейчас – это не моя собственность, она дана мне «в аренду». Я священник – только сегодня, как и трезв я только сегодня. Я не знаю, буду ли я трезвым завтра – как и не знаю, буду ли я священником завтра. Так, день за днем, на сегодня я священник уже 10 лет, и я трезв уже 20 лет… и каждый момент этой жизни – это дар, которого я недостоин, и за который я благодарен.

1

Люди часто проявляют любопытство и спрашивают, как это священник может служить Святую Евхаристию на вине, и оставаться трезвым. Да, я не могу пить, и поэтому, готовя чашу к Божественной Литургии, я должен либо иметь сослужащего мне дьякона, который         будет потреблять Да­ры, либо быть уверенным, что я приготавливаю ровно столько вина, сколько нужно, чтобы причастить присутствующих. Нет никакой необходимости наливать в Чашу по пол-литра вина на каждой службе!

Три глотка вина и немного оставшихся Даров недостаточно, чтобы привести меня к срыву, если только я не решу, что хочу сорваться.  Алкоголики все время решают сорваться. Могу ли я сказать, что я никогда не начну пить снова? Честно говоря, я не знаю, как бы мне это удавалось, если бы я в таких случаях не читал молитву «Отче наш». Я прошу, чтобы исполнилась воля Бога, а не моя, и этим даю Ему свое разрешение останавливать меня, когда я двигаюсь не в том направлении.

А что впереди – известно лишь Богу. И это лучше всего. Ведь если бы Он рассказывал мне о Своих планах, я, скорее всего, пытался бы помочь Ему, а это могло бы создать полную неразбериху. Куда лучше жить по известному в АА принципу: «День за днем», или «Только сегодня».